Жить в Китае

Складывается впечатление, что каждый китайский автор норовит изобрести свой, неповторимый стиль изложения. Самый простой путь — использование редких иероглифов, благо их количество позволяет откопать такие раритеты, значение которых невозможно найти в пяти доступных китайско-русских и китайско-английских словарях, а можно только реконструировать тонкость изложения и нюансы поворотов мысли писателя из контекста и иероглифических ключей.

Очень интересно говорить с китайскими студентами. Они тоже украшают свою речь, составляя диалог из 70% родного языка и 30% заимствований — «самых новых английских и немецких иероглифов».

Это страна традиций, а традиции сильны их следованием. В университет европейского образца цениться понимание и логика. Уцепившись за один факт можно построить ответ на экзамене и преподаватель будет доволен пониманием порядка вещей. В Китае логика не в почёте: зачем думать, когда кто-то уже сделал это до тебя и этот кто-то был тебе не чета — сиди и зубри, запоминай наизусть слова великих и этим покажешь верность традиции. Если в билете есть вопрос, то на него надо отвечать точно вызубренным определением из учебника, ритм которого будет отбивать своими кивками экзаменатор, точно так же наизусть знающий ответ. Для иностранцев поблажек почти нет. И надо проявить настойчивость, чтобы дисциплинированные ассистенты не изъяли словари: «Вы учили язык двадцать лет, а я всего два года», — и они с сожалением отойдут.

Три-четыре месяца такой учёбы и постепенно приходишь к состоянию в котором нет названия дня недели и даты, а есть расписание, которому надо следовать. Разрыв в расписании для того, чтобы можно было выделить субботу и воскресенье. Возможно поэтому есть своя логика в больших «окнах» между парами и в том, что занятия проводятся не в одном корпусе связанном переходами, а в нескольких, и с одной пары на другую надо полчаса бежать через весь кампус.

Табличка установленного государственного образца для железнодорожного транспорта: на табличке плюющий человечек, под табличкой иероглифы — «Не плевать». Всё понятно. Но на улице нет ни одного плаката о мусоре. Можно пройти с окурком несколько кварталов, но так и не найти мусорницы. Такое ощущение, что это сделано специально для того, чтобы не оставлять без работы дворников, раскатывающих по городу на трехколёсных велосипедах с платформами размером с министерский стол, на которых высотой в пару метров навалены картонные коробки, вязки полиэтиленовых пакетов и другой уличный хлам. В Китае перерабатывается всё, вплоть до пепла и это дает работу миллионам.

Из окна общежития, как раз под многоярусной дорожной развязкой, видно что-то вроде небольшой свалки, рядом с которой какой-то трудолюбивый китаец весь ноябрь садил рассаду пекинской капусты. К январю капуста поднялась, кочаны вытянулись, набрали силу и настало время уборки урожая. В больших многоквартирных домах капусту раскладывают на лестничных площадках и коридорах, где она сохнет несколько месяцев и постепенно подъедается хозяевами. Иногда, для быстрой сушки, кочаны специально распушают и кладут на батареи отопления. Процесс подготовки к употреблению сопровождается незабываемым запахом и вызывает смутные подозрения о происхождении некоторых блюд в маленьких семейных чифаньках.

Если сделать несколько кругов по кампусам можно найти совершенно странные чифаньки. В витрине одной из них висит большая фотография ночного хождения вокруг Черного камня в Каабе. Оказывается вторая по значимости религия для Южного Китая — мусульманство. На хозяевах одежда традиционного арабского покроя, на женшинах — хеджабы. Посетители — в основном европейцы и выходцы с Юго-Запада — они выше, тоньше в кости и смуглее, чем местные жители. Аборигены сюда заглядываю редко — на их вкус кухня пресная и готовиться как-то не так — не в воке, без того бешеного количества пряностей, масла к которому привык южанин. И абсолютно без свинины. Баранина, говядина, рис и паровые овощи. Но конкуренция есть конкуренция: и без того низкие цены китайского общепита здесь переходят в какую-то абсолютно символическую плоскость: 3-8 RMB — и посетитель сыто отдуваясь выкатывается под приветственные взмахи руками хозяев забегаловки.

Кто бы мог подумать, что самая большая русскоязычная диаспора на юге Китая — это арабские аспиранты и студенты медики. Отучившись в Петербурге, Киеве, Москве они с удовольствием рванули защищать докторские диссертации именно в Поднебесную. Почему? Из за большой практики и доступного высокотехнологичного оборудования, которое в России можно отыскать только в «приближённой клинике», а здесь оно не редкость даже в какой нибудь «Сельскохозяйственной больнице 14 округа провинции-не-выговоришь», не говоря об университетских больницах. Вот и трудятся не покладая рук «белые арабские халаты», попутно вставляя крепкое русское словцо и крякают закусывают стопку местной водки, вспоминая шутки про военную кафедру, дубы и оборону.

В Китае есть пословица: «Ты прожил достаточно долго в Китае, если у тебя укали велосипед и ты украл велосипед». Не смотря на то, что велосипедист должен оформить права и номерной знак, подавляющее большинство многомиллионного стажа железных коней обходится без него и меняет хозяев несколько раз на протяжении своей бурной дорожной жизни. Навороченный спортивный велосипед с 15-17 скоростями стоит порядка 1000 RMB, но есть ли смысл его покупать, когда кроссовый мотоцикл стоит 2 500 — 3000. При этом есть довольно смешной бизнес — красть велики у своих соседей и им же продавать. На это ни кто не обижается: плата символическая и велосипед под присмотром.

Вот так и воруем.

Теперь редко встретишь китайца работающего «после работы». Три года назад такое ещё случалось. Теперь работа похожа на линейку: от сих, до сих. Методично раскладывая бумаги на столе и заслышав звонок об окончании рабочего дня, рядовой китайски служащий превращается в speed runer’а: не положенный на стол листочек продолжает в полёте опускаться на стол, но уже без аккуратной руки работника. «Пусть иностранцы пашут — у нас кончилось рабочее время», — вот и скрипят перышками в офисах лысоватые немцы, неуёмные русские и раздраженные американцы.

Раньше китайский календарь не был таким «праздничным». Теперь жизнь стала немного не такой. Одногруппники обалдели от трёх выходных, щедро предоставленых в этом году китайским правительством на европейский новый год (праздник невиданный), шумно отпраздновали католическое Рождество и детально выяснив, что в России Бог родился немного позже, внесли в праздничные поминальники не только его второе рождение, но и Старый Новый Год. Сложно представить, что с ними будет если перевести специально для них наш рядовой отрывной календарь. День Мартёшки.

Надо закупать всё, желательно на две-три недели. Сумасшедшая стрельба и грохот фейерверков сменяются абсолютно апокалиптической картиной: ветер несёт вдоль пустой улицы прошлогоднюю газету — и ни кого.Газ для плиты и обогревателя вести не отказываются — просто не берут трубку до первого после праздничного дня. Если на день отложить оплату света и интернета их попросту не будет две недели. Такси нет, автобусы не ходят. Приходится против ветра брести по улицам заваленным остатками хлопушек и ракет в сторону центра города, где можно найти работающий MacDonald’s или KFC. Французские, американские и английские супермаркеты вяло работают, но как из них попрешь покупки без транспорта, в холодную, «обезгаженную» квартиру. Все китайцы либо разъехались по своим деревенским родственниками, либо тихо сидят по домам и выпивают. Новый Год — семейный праздник.